Самая легкая лодка в мире
Глава 1. МОРСКОЙ ВОЛК
С детства я мечтал иметь тельняшку и зуб золотой. Хотелось
идти по улице, открывать иногда рот, чтоб зуб блестел, чтоб
прохожие видели, что на мне тельняшка, и думали: "Это морской
волк".
В соседнем дворе жил ударник Витя Котелок. Он не был
ударником труда. Он был ударник-барабанщик. Он играл на
барабане в кинотеатре "Ударник". Все верхние зубы были у него
золотые, а нижние - железные. Витя умел "кинуть брэк".
Перед началом кино оркестр играл недолго, минут двадцать, и
наши ребята мучительно ожидали, когда же Витя "кинет".
Но Витя нарочно долго "не кидал".
Наконец в какой-то момент, угадав своим барабанным сердцем
особую паузу, он говорил громко: - Кидаю!
Оркестр замирал, и в полной тишине начинал Витя тихохонько
постукивать палочкой по металлическому ободу барабана и вдруг
взрывался, взмахнувши локтями. Дробь и россыпь, рокоты и
раскаты сотрясали кинотеатр.
Витя Котелок подарил мне шикарный медный зуб и отрезал от
своей тельняшки треугольный кусок, который я пришил к майке
так, чтоб он светил через вырез воротника.
Я расстегивал воротник и надевал зуб, как только выходил на
улицу.
Зуб был великоват. Я придерживал его языком и больше
помалкивал, но с блеском улыбался. По вечерам ребята выносили
во двор аккордеон и пели:
В нашу гавань заходили корабли, Большие корабли из океана...
Сумерки опускались на Москву и приносили с собой запах моря.
Мне казалось, что в соседних переулках шумит прибой, и в
бронзовых красках заката я видел вечное движенье волн.
Распахнув пошире воротник, я бродил по Дровяному переулку,
сиял зубом в подворотнях. Порывы ветра касались моего лица, я
чувствовал запах водорослей и соли.
Море было всюду, но главное - оно было в небе, и ни дома,
ни деревья не могли закрыть его простора и глубины.
В тот день, когда я пришил к майке треугольный кусок
тельняшки, я раз и навсегда почувствовал себя морским волком.
Но, пожалуй, я был волком, который засиделся на берегу. Как
волк, я должен был бороздить океаны, а вместо этого плавал по
городу на трамвае, нырял в метро.
Мало приходилось мне мореходствовать. Как-то две недели
проболтался в Финском заливе на посудине, которая называется
"сетеподъемник", обошел Ладожское озеро на барже под названием
"Луза".
Шли годы, и все меньше моря оставалось для меня в небе.
Никаких водорослей, никакой соли не находил я ни в Дровяном
переулке, ни в Зонточном.
- Выход к морю,- бормотал я про себя, гуляя по Яузе,- мне
нужен выход к морю. Мне просто-напросто негде держать корабль.
Вот Яуза - родная река, но попробуй тут держать корабль -
невозможно. Мертвый гранит, отравленные воды.
Каждый год собирался я в далекое плаванье, но не мог найти
подходящее судно. Покупать яхту было дороговато, строить плот
- громоздко.
- Купи резиновую лодку,- советовал старый друг художник
Орлов.
- Мне нужно судно, а не надувное корыто. К тому же хочется
придумать что-то свое, необычное.
- Сделай корабль из пустых бутылок. В каждую бутылку сунь по
записке на случай крушения - и плыви!
Целый вечер сидели мы у Орлова в мастерской, что находится
как раз у Яузских ворот, и придумывали корабли и лодки из
разных материалов - птичьих перьев, разбитых гитар и даже
членских билетов спортивного общества "Белая лебедь".
- В Москве невозможно держать корабль,- сказал наконец
Орлов.- Какой тут корабль? Стены, машины, троллейбусы. Тебе
нужен выход к морю.
- Конечно! - крикнул я.- Выход к морю! Я задыхаюсь без
выхода к морю и нигде не могу его найти. А Яуза - это не
выход. - Яуза - прекрасный выход. Построил бы корабль и
поплыл прямо из мастерской. Но держать здесь корабль
невозможно. Строй лодку - корабля тебе в жизни не видать.
И вдруг мне пришла в голову некоторая мысль. Я вздрогнул,
сжал зубы, но мысль все-таки легко выскочила наружу:
- Я построю лодку, но только самую легкую в мире.
- Самую легкую? В мире? А сколько она будет весить?
- Не знаю... Хочется поднимать ее одной левой.
- Без бамбука тут не обойтись,- сказал Орлов, задумчиво
пошевеливая бородой и усами.- Бамбук - самый легкий материал.
- Куплю десятка два удочек.
- Удочки - это прутики. А нужны бревна.
Тот год в Москве была особенно морозная и снежная зима.
Каждый вечер разыгрывалась в переулках метель, и казалось
странным думать в такое время о бамбуке. Но я думал,
расспрашивал знакомых. Мне советовали накупить удочек, ехать в
Сухуми, писать письмо в Японию. Некоторый наш знакомый, Петюшка
Собаковский, подарил коготь бамбукового медведя.
Постепенно разошелся по свету слух, что есть в Москве
человек, ищущий бамбук. Неизвестные лица, большей частию с
Птичьего рынка, звонили мне:
- Вам нужен бамбук? Приезжайте.
Я ездил по адресам - чаще в сторону Таганки, но всюду
находил удочки или лыжные палки. Кресла, этажерки, веера.
Вместе со мной болел "бамбуковой болезнью" художник Орлов,
который был вообще легковоспламеняем.
Коренастенький и плотный, он никак не соответствовал своей
гордой фамилии. Во всяком случае, ничто не напоминало в нем
орла - ни нос, ни бледный глаз, разве только усы растопыривали
порой свои крылья и сидели тогда на бороде как орел на горной
вершине.
- На Сретенке живет милиционер Шура,- сообщил мне Орлов,-
говорят, он видел бамбук.
- Какой милиционер?
- Не знаю, какой-то милиционер Шура, художник.
- Что за Шура? Художник или милиционер?
- Сам не пойму,- сказал Орлов,- Петюшка Собаковский
сказал, что на Сретенке стоит на посту милиционер Шура. Он же и
художник.
И вот этот Шура в каком-то подвале видел вроде бы то, что
нужно.
Несколько дней через нашего знакомого Петюшку мы
договаривались с Шурой. Наконец Петюшка сообщил, что
милиционер-Шура-художник будет ждать нас в половине
двенадцатого ночи на углу Сухаревского переулка.
