Президент Каменного острова
Глава первая
Мы идем по шоссе. Над головой жаркое солнце, под ногами горячий
асфальт. По обеим сторонам припорошенные пылью кусты, а за ними дальше -
деревья. Там лес. Наверное, нет ему конца и края, как и нашей дороге.
Деревья отбрасывают тень. Она короткая, до шоссе не достает. Днем, когда
самое пекло, тени короткие. К вечеру они становятся длинными и косо
пересекают асфальт. Вечером тень ни к чему. И так прохладно.
Впереди шагает отец, за ним я, последней плетется Аленка. На спине
отца огромный рюкзак. Он набит битком. Из одного кармашка торчит
зеленоголовая бутылка с кефиром, из другого поблескивает тоненький прут
антенны. Когда отец включает транзистор, мы слышим приглушенный голос
диктора, музыку. Один раз передавали военные марши, и мы, не сговариваясь,
зашагали в ногу. Когда работает приемник, Аленка догоняет нас. Отец
босиком, зеленые штаны закатаны до колен. Ноги у отца мускулистые и
волосатые. На голове выгоревшая соломенная шляпа с темной полосой от ленты.
Вырезанная из орешника палка мерно постукивает. У меня тоже на спине
рюкзак, только поменьше. В нем одежда, примус и концентраты. Но у меня
такое впечатление, что мой рюкзак набит булыжниками. Ножка от примуса колет
в лопатку. Лямки вдавились в плечи. Я просунул под ремни пальцы, но все
равно режет. Этот дурацкий примус растопырился в рюкзаке; как ни укладывай
его - все равно чем-то острым торкается в спину. Конечно, я в любой момент
могу сказать, что устал, и мы, перевалив через придорожный ров, растянемся
на лужайке... Но я молчу, почему я должен первым заговорить об отдыхе? Отец
молчит, Аленка тоже. И я молчу. Ничего, потерплю немного. Первая Аленка не
выдержит. У нее тоже за спиной рюкзак, и, пожалуй, потяжелее моего. Аленка
на три года старше меня.
Я слышу, как она пыхтит, но не оглядываюсь - и так знаю, что лицо у
сестренки кислое. Белая войлочная шляпа съехала на глаза, зеленая куртка
расстегнута. Аленка в брюках и кедах.
День выдался на редкость жаркий. Над асфальтом плавится воздух. Все
время впереди и позади слышится гул. Это автомашины мчатся навстречу друг
другу. Сначала я смотрел на них, потом надоело. Машин много на шоссе.
Огромные и длинные, как поезд, рефрижераторы, у которых над кабиной
надпись: "Плечевой первой автоколонны". Почему этот грузовик "плечевой"? Я
все хотел спросить у отца, но было лень. Уж слишком парит. В такую жару
разговаривать не хочется. Мимо с шелестом проносятся "Победы", "Волги",
"Москвичи", маленькие кривоногие "Запорожцы". Проскочила одна "Чайка".
Шурша шинами, она мелькнула как черная тень. Я обратил внимание на одну
странную штуку: смотришь вперед - и кажется, что там впереди асфальт
растаял и, будто огромная лужа, растекся по шоссе. Но идешь, идешь, а
асфальт под ногами все такой же, крепкий и серый.
Иногда на обочине можно увидеть медведя с медвежонком или оленя с
олененком. Не настоящих, конечно. Выкрашенные в серебристый цвет, звери
стыдливо смотрели пустыми глазами в сторону. Им стыдно было, что их
выкрасили в неестественный цвет и выставили напоказ.
Мы идем из Ленинграда пятый день. Вышли рано утром в понедельник, а
сегодня пятница. Каждый вечер мы разбиваем в лееу палатку, и рано утром
сворачиваем. Палатка и топорик лежат у отца в рюкзаке, И котел с треногой.
Мы купили его в спортивном, на Невском, перед походом. Пока мы с отцом
натягиваем палатку, Аленка разжигает костер и приносит воду. Костер она
научилась разжигать на третий день. Вечер - это самое лучшее время! Не
нужно больше идти. Рюкзак не пригибает тебя к земле. Не колется примус.
Можно растянуться у костра и смотреть, как закипает в котле душистый
гороховый суп со свининой. Над головой шевелятся деревья, в костре весело
потрескивают сучки. Дым лениво путается в ветвях. Приемник висит на суку.
Передают последние известия. Тоненько пищат над ухом комары. Но ие
кусаются, боятся дыма. Они потом свое возьмут, когда мы спать ляжем. Как ни
затягивай вход в палатку, комары обязательно проникнут.
От диких зверей нас охраняет Дед. Я совсем забыл про него.
Дед все премя куда-то отлучается. Вот и сейчас его не видно. На шоссе
он не мыходнт, отец запретил. Не хватало, чтобы наш Дед попал под машину.
Ом бежит впереди по кромке леса. Иногда отстает, а то и совсем надолго
исчезает. Но всегда догоняет нас. Дед - умный пес. Он понимает, что нам
тяжело, и готов помочь. Но рюкзак на него не навьючишь - тяжелый. В первый
день Дед нес в зубах плетеную корзинку с провизией. Но к вечеру все, что в
корзинке было, мы съели, а корзинку забыли в лесу.
Позади нарастает гул - машина. Я стараюсь определить: "Волга" или
"Москвич"? Послышался тягучий скрип тормозов. Сейчас предложат подвезти.
Нам иногда предлагают. Я бы с удовольствием забрался в кабину. Честно
говоря, за пять дней осточертело идти пешком. Но мы не поедем на машине.
Такой у нас уговор: до конца путешествия идти своим ходом. Эту идею подал
отец, а мы с Аленкой радостно подхватили. Нам тогда показалось, что это так
здорово. И вот шагаем ножками пятый день.
Это была "Волга". Пепельная. С московским номером. На кузове
металлический багажник. Кроме уложенных в брезентовый чехол удочек, там
ничего нет. Машина остановилась впереди нас, и я крякнул от зависти. За
рулем сидел мальчишка в черной рубашке. А рядом с ним широкоплечий мужчина.
На заднем сиденье у дверцы примостилась молодая женщина. Красивая и
загорелая. Она приветливо смотрела на нас и улыбалась. Я во все глаза
смотрел на водителя. Мальчишке было лет шестнадцать-семнадцать. Он небрежно
положил руку на кремовый руль с золотым оленем посередине и ждал, когда мы
подойдем. Волосы у мальчишки светлые, вьющиеся. Конечно, он имел все
основания задаваться. За рулем сидит. "Волгу" ведет. Мальчишка мельком
взглянул на меня и уставился на Аленку.
- Могу подбросить, - сказал мужчина.
Отец, опершись на палку, посмотрел на нас. Наверное, мы выглядели не
очень жизнерадостно, потому что отец снял рюкзак и сел на него.
- Мы должны посоветоваться... - объяснил он хозяину машины. - Вам не
трудно пять минут подождать?
- Подождем, - усмехнулся мужчина.
- Если бог послал транспорт, я не вижу смысла отказываться, - сказал
отец. - У Аленки глаза смотрят в разные стороны, а у тебя, Сережа, - это он
мне, - такой несчастный вид, словно ежа проглотил.
- Какого еще ежа? - обиделся я.
- Твой рюкзак самый тяжелый, - сказала отцу Аленка.
- А куда мы Деда посадим? - спросил я.
- У вас еще один человек? - сказала женщина. - Не разместимся.
- Мальчика кто-нибудь возьмет на колени, - вмешался мальчишка. - А
старик...
- Дед - не человек! - засмеялась Аленка.
Это я-то "мальчик"? На колени меня возьмут... Каков нахал, а?
- Едем? - спросил отец. Мы с Аленкой посмотрели друг на друга, потом
на пепельную "Волгу". Она негромко урчала, готовая рвануться вперед. Мы
можем сейчас забраться в нее и без хлопот доехать почти до самого места.
Отец ничего нам не скажет, даже не вспомнит об этом, но нам с Аленкой будет
стыдно.
Отец смотрел на нас и ждал. Нужно только кивнуть, и он поднимет с
земли рюкзак и подойдет к машине. И мы поедем. С ветерком.
А потом нам с Аленкой будет очень стыдно. Ведь мы уговорились до
самого озера идти пешком. Там, в Ленинграде, мы кричали, что это так
здорово - идти пешком, - и даже хлопали в ладоши.
- Я совсем не устала, - сказала Аленка.
- В машине душно, - сказал я. - А потом... - я взглянул на мальчишку,
- водитель не внушает доверия...
Глаза у отца стали веселыми. Он поблагодарил мужчину и взвалил рюкзак
на плечи.
Мальчишка усмехнулся, перевел рычаг, и машина плавно тронулась, но тут
же снова остановилась.
- Покажите вашего Деда, - попросила женщина.
Отец свистнул: из-за кустов вымахнул Дед и подбежал к машине. "Волга"
не произвела на него никакого впечатления. Обнюхав колесо, он небрежно
поднял заднюю ногу.
- Какая прелесть, - улыбнулась женщина.
Я видел, как мальчишка повернул зеркальце, и в нем отразилась Аленка
во весь рост.
- Рыбачите? - спросил отец.
- Ищем одно заветное озеро...
- Приезжайте к нам в Островитино, - сказал отец. - Без рыбы не уедете.
- В Островитино? - Мужчина и женщин переглянулись.
- Приедем, - взглянув на Аленку, ответил мальчишка.
Мужчина помахал рукой, и "Волга" умчалась. Глядя вслед, я подумал:
"Почему у них нет никакого талисмана? У многих частников обязательно
что-либо болтается у лобового стекла: обезьянка, куколка. Или сзади лежит
тигр, а то и царь зверей - лев".
Снова мы шагаем по шоссе. Солнце припекает спину, затылок. Хорошо бы
все сбросить и остаться в одних трусах. И выкупаться бы в речке. Сколько их
нам попадается на пути. А потом поваляться на берегу, хотя бы с
полчасика... Наверное, вода уже теплая. По тому, как отец озирается по
сторонам, я понял, что скоро привал. Отец место выбирает... И когда успел
этот пацан научиться водить машину? Небрежно двигает рычагами, будто сто
лет за рулем. Это, конечно, мужчина дал ему временно повести. Была бы у нас
машина, я тоже мигом бы научился. И не хуже его гонял бы по шоссе.
- Он в тебя втрескался, - сказал я Аленке.
- Кто? - равнодушно спросила сестра. Вот притвора! Будто не знает!
- Этот, что на "Волге".
- Я, кажется, ногу натерла, - сказала Аленка. Она и вправду
прихрамывала.
Деду тоже жарко: рот раскрыт, и красный язык висит почти до самой
земли. Устал Дед. Вот уже который раз он срывается с места и далеко убегает
вперед, а потом плашмя ложится на землю и поджидает нас. Мы проходим мимо,
а Дед все лежит, только голову поворачивает нам вслед. А потом догоняет. А
что, если мне так припустить? А потом плюхнуться на траву, пока не подойдут
отец и Аленка.
Дед встал поперек дороги и стал лаять на отца: не пора ли отдохнуть,
выкупаться? Дед любит купаться. Его не надо уговаривать - сам бултыхается в
воду. Когда Дед плывет, только голова и хвост отдельно виднеются. Дед очень
беспокоится в воде. Ему все время кажется, что мы вот-вот утонем, и он
вертится рядом, готовый в любую минуту спасти нас.
Я чуть было не налетел на отца: не заметил, как он остановился.
- Привал, - сказал отец.
