Побег

Маленький лешонок торопится. Надо бежать! А Кузька сидит за столом, ест
ватрушки. Лешик и так и сяк старается увести друга. Нет, сидит сиднем.
– В гостях хорошо, а дома лучше. Гость гости, а погостил, прости! –
вдруг сказала печка. Кузька от удивления ватрушкой подавился.
– Пора и честь знать, – говорит печка. Лешик – к печке, схватил
сундучок, а сундучок опять сверкает цветами и звездами. Лешик не стал
разбирать, кто говорит такие слова, протягивает сундучок домовенку:
– На!
– Дай! Дай! – Кузька тянется к сундучку, а встать лень.
Чудеса! Кочерга шагнула от печи, толкает домовенка к выходу, ухваты
подпихивают. Веник выскочил из угла, подхлестывает сзади. Кузька спасается
от веника, кое-как перевалил через порог.
Дом сам выпроводил домовенка, пожалел его. Куда бежать? Злое эхо и мост
и корыто охраняет. Один путь – через черное болото. Лешик про это болото
слыхать слыхал, а бывать в нем не бывал. Там жили болотные кикиморы, глупые,
бестолковые. Дед Диадох про них говорил: свяжись с дураками, сам дураком
станешь.
Лешик пятится к болоту, манит сундучком Кузьку:
– На! На!
Домовенок путается в лаптях, ножки подгибаются:
– Дай! Дай!
Ползет, как улиточка.
Кое-как доползли до леса. Хоть болотный, а все-таки лес. Чахлый,
дряблый, дряхлый. Все деревья врозь, будто в ссоре, и все кривули. Только
елки выстроились в ряд, высокие, прямые, как сторожа при болоте. Деревья
обрадовались Лешику, елки лапами замахали: сюда, сюда!
Лешик спрятал друга поглубже под елку, сундучок там оставил, побежал
искать тропу через болото. Одни лешие эту тропу и нашли бы. Даже Лешику
здесь жутко. Сойдешь с тропы – засосет трясина.
А со стороны круглой поляны шум, крик. Это Баба Яга вернулась, а в Доме
для хорошего настроения ни Кузьки, ни Лешика, ни сундучка. Накинулась на
Кота:
– Куда побежали?
Толстый Кот улегся на самую мягкую подушку, улыбается в усы, мурлычет
потихоньку и показывает в другую сторону. Туда, мол, убежали по розовому
ковру, по золоченому мосту, в лесную чащобу, в лешачью берлогу. Куда еще?
Рад, что нет в доме домовенка, убежал, и ладно. А то явился гость
незваный-непрошеный и стал хозяином. Кому приятно?
Баба Яга – на мост. Ругает Злое эхо почем зря: зачем ее, Ягу. не
позвало? Яга кричит. Злое эхо молчит. Шум стоит, деревья гнутся. Лешик уши
заткнул. Кузька из-под елки высунулся, глаза вытаращил. Испугался. Понял,
какова Баба Яга.
Лешик с Кузькой улепетывают в одну сторону, через Черное болото, а Баба
Яга – в другую, через лес. Дятел летит перед пей, то сучок сломит, то сухой
листок потеребит, заманивает Ягу подальше от Кузьки с Лешиком. Баба Яга
туда-сюда мечется, с ног сбилась, руки протягивает, но вместо беглецов то
трухлявый пень обнимет, то колючую елку сцапает. Птицы на Ягу кричат, кусты
за подол хватают, сухие листья запутались в волосах.
Баба Яга чуть не плачет. Кокошник потеряла. Сарафан в клочья, Села
отдохнуть, а молодая ворона рада-радехонька: уселась на ее косматую голову
– готовое гнездо, тут и выведу воронят. – И что мне пешей-то вздумалось
ходить? – ворчит Яга. – Или мне летать не на чем? Всегда то на метле, то в
ступе, то в корыте, а тут по дремучему лесу без дороги! Старый леший, что
ли, проснулся, водит по лесу?
Проплутала до ночи. Уже и не беглецов ищет, а обратную дорогу. Хорошо,
повстречался старый Филин, вывел к Мутной речке, к кривому стволу. Ствол
дрожит, Баба Яга кричит:
– Ой, батюшки, упаду! Ой, матушки, утону! Чуть живая к рассвету
добралась Яга до своего Дома для плохого настроения, повалилась на печь и
уснула как убитая. Проснулась, съела горшок каши:
– Ну, сейчас полечу, отыщу, отомщу, отплачу-у-у! Сундук отниму-у!
А лететь-то и не на чем. Ступа да метла в пряничном доме. Села в
корыто, доплыла до золоченого моста, и тут ее настроение улучшилось. В дом
вошла в превосходном настроении: стол накрыт, самовар кипит, толстый Кот
ждет хозяйку, мурлыкает.
Напилась Яга, наелась, говорит Коту:
– Ох, и сон мне снился в том доме. Сейчас расскажу. Про домовых, что
ли? Или про кикимор? Уж и не вспомню. Ну, ничего, слетаю в тот дом, сразу
все вспомню!