Олеюшечки

Наташа усадила мокрого Кузьку на батарею. Рядом лапти положила, пускай
тоже сохнут. Если у человека мокрая обувь, он простудится.
Кузька совсем перестал бояться. Сидит себе, придерживая каждый лапоть
за веревочку, и поет:
Истопили баньку, вымыли Ваваньку, Посадили в уголок, дали кашечки
комок!
Наташа придвинула к батарее стул и сказала:
– Закрой глаза!
Кузька тут же зажмурился и не подумал подглядывать, пока не услышал:
– Пора! Открывай!
На стуле перед Кузькой стояла коробка с пирожными, большими,
прекрасными, с зелеными листиками, с белыми, желтыми, розовыми цветами из
сладкого крема. Мама купила их для новоселья, а Наташе разрешила съесть одно
или два, если уж она очень соскучится.
– Выбирай какое хочешь! – торжественно сказала девочка.
Кузька заглянул в коробку, наморщил нос и отвернулся:
– Это я не ем. Я – не козел. Девочка растерялась. Она очень любила
пирожные При чем тут козел?
– Ты только попробуй, – нерешительно предложила она.
– И не проси! – твердо отказался Кузька и опять отвернулся. Да как
отвернулся! Наташа сразу поняла, что значит слово "отвращение". – Поросята
пусть пробуют, лошади, коровы. Цыплята поклюют, утята-гусята пощиплют. Ну,
зайцы пусть побалуются, леший пообкусывает. А мне... – Кузька похлопал себя
по животу, – мне эта пища не по сердцу, нет, не по сердцу!
– Ты только понюхай, как пахнут, – жалобно попросила Наташа.
– Чего-чего, а это они умеют, – согласился Кузька. – А на вкус трава
травой.
Видно, Кузька решил, что его угощают настоящими цветами: розами,
ромашками, колокольчиками.
Наташа засмеялась.
А надо сказать, что Кузька больше всего на свете не любил, когда над
ним смеются Если над кем-нибудь еще, то пожалуйста. Можно иногда и самому
над собой посмеяться. Но чтоб другие смеялись над ним без спроса, этого
Кузька терпеть не мог,
Он тут же схватил первое попавшееся пирожное и отважно сунул его в рот.
И сейчас же спросил;
– Фафа фефеф или фто фофофаеф? Девочка не поняла, но лохматик, мигом
расправившись с пирожным и запустив руку в коробку, повторил:
– Сама печешь или кто помогает? – И давай пихать в рот одно пирожное
за другим.
Наташа задумалась, что она скажет маме, если Кузька нечаянно съест все
пирожные.
Но он съел примерно штук десять, не больше.
И, на прощание заглянув в коробку, вздохнул:
– Хватит. Хорошенького понемножку. Эдак нельзя: все себе да себе. Надо
и о других подумать. – И начал считать пирожные: – Тут еще осталось Сюра
угостить, Афоньку, Адоньку, Вуколочку. И Сосипатрику хватит, и Лутонюшке, и
бедненькому Кувыке. Я их тоже сначала обману: ешьте, мол, ешьте, угощайтесь!
Пусть тоже думают, что цветами потчую. И угостим, и насмешим, то-то все
будут рады-радехоньки!
Нахохотавшись всласть, Кузька обернулся к Наташе и заявил, что
олелюшечек никак не хватит.
– Чего не хватит? – рассеянно спросила девочка. Она все думала, что
сказать маме о пирожных, а еще думала про Адоньку, Афоньку, Вуколочку.
– Олелюшечек, говорю, на всех не хватит. Не красна изба углами, а
красна пирогами. Эдаких вот, с цветами! – Кузька даже рассердился и, видя,
что девочка не понимает, о чем речь, ткнул пальцем в пирожные: – Вот они,
олелюшечки, эти самые пироги цветочные! Я ж говорю, невразумиха ты
непонятливая, а еще смеешься!