Кузька в маленькой деревне

В маленькой деревеньке над небольшой речкой в избе под печкой жили-были
маленькие глупые домовята, а среди них Кузька. Было это полтора века назад.
Кузьке тогда только-только шесть веков исполнилось
Однажды люди ушли в поле, а взрослые домовые – в гости к полевикам.
Домовята остались одни. Вылезли из-под печки, хозяйничают в избе. Афонька с
Адонькой выскребли чугуны, горшки, сковородки, вылизали до блеска, зовут
всех полюбоваться. Сюр притащил обувь, какая под руку попалась, поплевал на
нее, вытер краем рубахи, дал всем примерить. Принес с улицы одинокий лапоть,
и все по очереди прыгали в нем на одной ножке. Сосипатрик с Куковякой
прогнали из-под лавки мышей и тараканов, нашли горошины, орешки и пуговицу.
Горошины и орехи съели. Полюбовались, как блестит пуговица, унесли ее под
печку и спрятали в большой зеленый сундук.
Кузька любил подметать. Пыль из-под веника – к потолку! Степенный
Бутеня отнял веник, и Кузька вместе с лучшим другом Вуколочкой глядел с
подоконника, как сердито Бутеня двигает веник и как весело бежит за веником
чистая дорожка.
Вдруг домовятам почудилось, что идут люди. Скорей под печку.
Притаились, слышно стало, как шуршат и шныряют мыши. Вуколочка молчал, а
потом мяукнул и запел:
Ходит Васька серенький, Хвост у Васьки беленький, Глазки закрываются,
Когти расправляются
Играют в кошки-мышки. А настоящие мыши дразнятся: "Мы усатенькие, мы
хвостатенькие! А вы и велики, и толсты, и лохматы, и конопаты! Ни усов, ни
хвостов! Не похожи на мышей ни норовом, ни говором! И на кошек не похожи! Ни
пастью, ни мастью! Глаза не вертучие! Лапы не цапучие!"
И тут Кузька увидел, что с потолка падает уголек, хорошенький,
красненький. Кузька знал, что любоваться угольком нельзя. Надо сразу
наступить на него лаптем, тридцать три раза топнуть, тридцать три раза
повернуться, и никакой беды не жди. Но глупый домовенок радостно завопил:
– Ребятушки-домовятушки! Ступайте сюда! Будем играть в
мужичков-пожарничков!
Уголек раздули, подстелили ему соломки, угостили щепками. И запел,
заплясал огонь. Давай всех кусать, обижать, обжигать. Домовята от него, а он
вдогонку. И ест по пути все без разбора: перины, сенники, подушки. Чем
больше ест, тем сильнее становится. Кинули в него скамейкой, табуреткой –
съел и не подавился. Жаром пышет. Красными искрами сверкает. Черным дымом
глаза ест, серым дымом душит. Домовята – под стол и ревмя ревут:
– Огонюшко-батюшка! Не тронь, пожалей! Вдруг из огня голос:
– Детушки! Бегите сюда! Домовята ревут:
– Огонь нас кличет, съесть хочет!
Но Кузька догадался, что огонь шумит-гудит без слов и что зовет домовят
дед Папила. Ухватил Кузька Вуколочку – и на голос.
– Ой! Огонь Кузьку съел, Вуколочкой употчевался! – плачут домовята.
А Кузька, цел-невредим, уже тащит за руки Сюра с Куковякой. Остальные
следом бегут. Дед всех пересчитал, отправил на волю, а Кузьку оставил: "Жди,
не пугайся!" – и в огонь. Бороду опалил, но вынес два сундука, большой и
маленький. Маленький отдал Кузьке:
– Выручай, внучек! Две ноши не по силе. Сундучок легонький, домовенок
на ногу быстрый. Обогнал дедушку, выскочил на белый свет и пустился без
оглядки. А огонь шумит:
– Стой! Догоню! У-у-у!
Оглянись Кузька, он увидел бы, то не огонь за ним гонится, а
низко-низко летит в ступе Баба Яга. Тянет руки, хочет схватить домовенка с
сундучком. Но тот забежал в лес. Пришлось Бабе Яге подняться выше деревьев:
– Не уйдешь! Поймаю! Улюлю! Долго ли бежал, Кузька и сам не знает.