Закат

Маленький домовенок с маленьким лешонком сидели под березой на краю
Черного болота и плакали. Теперь друзья знали, что маленькая деревня у
небольшой речки совсем недалеко. Кузька смотрел на закат и вспоминал, как
точно такой же закат, точка в точку, тучка в тучку, видел он вместе со своим
другом Вуколочкой.
Домовята редко глядят на закаты. Разве поспорят, на кого похоже облако
– на поросенка, на лягушку или на толстого Куковяку. И больше в небо не
смотрят: поросят, лягушек и Куковяку можно увидеть и на земле.
Один Вуколочка любовался небесной красотой, а иногда звал с собой
Кузьку. Усядутся поудобнее под забором в крапиву (домовым она не страшна) и
любуются. Вуколочка сунет палец в рот, глядит на вечернее небо, забыв даже
про своего лучшего друга. А Кузька скоро забывает про закат и глядит на
деревенскую улицу.
Люди домовят не замечали. Другое дело – кошки или собаки. Знакомые
кошки, пробегая, задевали друзей хвостами, а поглядывали так, будто видят
Кузьку с Вуколочкой первый раз в жизни. Зато собаки! Чужие сразу лают и
хватают за лапти, а свои Шарик или Жучка храбро защищают. Долго
перекатывается по деревне собачий лай. А там и в других деревнях собаки
откликнутся. И ветер носит этот лай от деревни к деревне всем домовым на
радость.
На плетнях и заборах сидели воробьи, вороны, прочие вольные птицы и
смеялись над домашними птицами: до чего ж они глупы и жирны! Какой-нибудь
петух поймет не поймет, да вдруг заголосит, взмахнет крыльями, налетит как
ястреб и освободит забор. И опять на плетнях и заборах машут рукавами
сохнущие рубашки, молча проветриваются кувшины, чугуны, ведра, половики,
тулупы. Иногда задумчивый теленок жует половик или печальная коза пробует на
вкус чьи-то штаны, и тогда из дому выбегают бабка или дед, а ежели людей не
оказывается, то через порог переползает домовой и прогоняет скотинку. Ведь
большого ума не надобно, чтоб жевать онучи!
Вуколочка закатами любовался, а Кузька – травой-муравой на деревенской
улице. Бегают в траве утята, цыплята, гусята, поросята с матушками, а то и с
батюшками. Щенки, котята и дети бегали сами, без матушек-батюшек. Взрослые
люди бегали редко, а встречаясь, кланялись и разговаривали. Больше всего
взрослые любили ходить по воду. Они черпали из колодца ведро за ведром.
Кузька все ждал, когда же кончится вода. Но она и не думала кончаться. Кто
ее подтаскивал и доливал в колодец? Водяной, что ли, присылал кого-нибудь
ночью, под покровом тьмы? Кузька с Вуколочкой давно собирались выследить,
кто доливает в колодец воду. Но нечаянно как соберутся, так проспят. Люди,
наверное, тоже не знали, кто доливает воду, и подолгу беседовали об этом у
колодца.
Дорога пыльная. Бежит по ней поросенок, хрюкает. А за ним Нюрочка с
хворостиной. Рубаха у нее длинная, сама Нюрочка коротенькая, запуталась,
упала и как заревет. Мала, а голос как у быка. Рева, каких свет ни слыхивал.
Надо – плачет, и не надо – плачет. Раньше все прибегали ее жалеть, да на
всякий рев не набегаешься. Лишь поросенок вылез из лужи утешать хозяйку.
Нюрочка – от него, даже плакать забыла. Кузька хохочет, а Вуколочка
удивляется: что смешного видно на небе?
Один закат Кузька все же разглядел и запомнил.
– Ой, смотри! – Вуколочка повернул Кузькину голову к небу.
Долго друзья глядели, как в небе сияют и переливаются алые, желтые,
золотые лучи. Кузька решил, что заря – это большущая лучина: солнце зажгло
ее, чтобы не ложиться спать в темноте. А Вуколочка сказал, что солнце уже
засыпает и что заря – это его сны. Домовята даже поспорили.
Все это вспомнил Кузька, глядя на закат. Даже хотел толкнуть Вуколочку,
но толкнул Лешика. И вот то ли солнце задуло свою лучину, то ли сгорела она
дотла. Стало темным-темно.
И вдруг из болота послышалось:
– Никто-никто вам не поможет! Кто-кто не поможет, а мы поможем!
Кому-кому, а вам поможем! И не кто-кто, а мы! И не кому-кому, а вам!
Кому-кому, как не вам!
И лягушки скок-скок по болоту, с кочки на кочку, с кочки на кочку.
Искали-искали сундучок и нашли. Висит среди болота на суку на длинной сухой
коряге, сколь ни прыгай – не достанешь. Прыгали-прыгали лягушки,
квакали-квакали и придумали, как быть дядя водяной
Маленький домовенок и маленький лешонок следом за лягушками прыгали по
мокрому лугу. Что-то сверкает впереди, что-то светит в небе. Вот у реки то
ли кусты качаются, то ли кто-то машет руками.
Русалки!
Русалки качались на ветвях деревьев, склонившихся над водой. Русалки
водили хоровод на светлом песке. Одна русалка сидела на большом камне и пела
песню
– Смотрите, Кузька! – закричала она. – Домовенок Кузька! Его ищут,
ищут, ищут, у всех спрашивают. Вот обрадуются домовые!
– Кузька! – Русалки окружили домовенка, потащили к реке, смыли с него
болотную грязь и давай щекотать. – Вот счастье-то! Кузька нашелся!
И Кузька, смеясь от щекотки, сообщил русалкам.
– А у нас – хи-хи-хи! – кикиморы – ой, батюшки, не могу! –
волшебный сундучок – ха-ха-ха! – украли!
Русалки все до одной всплеснули руками и заплакали. Луна поднялась. На
светлом песке сидят Кузька и Лешик, думают. В реке плавают русалки, и
качаются на волнах и тоже думают. И придумали!
– Водяной! Дядя Водяной! – стали звать русалки и Кузька с Лешиком.
Вода в реке дрогнула, покрылась рябью. По ней пошли большие круги. И
вот показалась огромная косматая голова. Луна освещала длиннющие усы и
бороду, корявые руки и могучие плечи.
– Это почему такой шум-гам? Что орете, как коровы на лугу? – кричит
Водяной. – Ну? Чего молчите? Отвечать нету вас. Озорничать – на это
пригодны. А это кто такой?
– Кузька! – закричали русалки. – Кузька нашелся!
– Ну и что? Ну и нашелся! Надоел он мне. Все про него спрашивают – и
домовые, и лешие: "Не видел ли, не встречал ли?" Ну, вижу! Ну и что? И
глядеть-то не на что! А это кто? Лешик? Какого лешего ему здесь нужно?
Голос у Водяного такой грубый, что Кузька с Лешиком спрятались за
большой камень.
– Кто меня звал? Кому я надобен?
– Мы звали! Нам надобен! – кричали русалки.
– Ну а вы мне не надобны! – грубым голосом ответил Водяной и скрылся
в реке, только круги пошли.
Скоро на том же месте снова вынырнула косматая голова. Водяному было
любопытно, зачем это он понадобился русалкам, да еще и домовенку с лешонком.
Русалки и прежде звали его: той подари жемчужинку, другой – жемчужинку,
третьей лилии подай, да не какие-то желтые кувшинки, а нежные голубоватые
лилии под цвет луны, и чтобы он, Водяной, эти лилии сажал бы и выращивал. Но
чтобы все сразу звали Водяного, этого еще не было.
Водяной важно высунул голову и сурово спросил:
– Ну, что вам? Что? А дальше что? Рассказывайте, рассказывайте, да все
разом, а то не пойму, больно у вас голосочки нежные!
– Сундучок, дядя Водяной! Волшебный сундучок кикиморы утащили! –
хором ответили русалки и Кузька с Лешиком.
– Ну и что? – еще суровее спросил Водяной. – Они утащили, а мне что?
– Как – что? – хором ахнули русалки. – Сундучок волшебный! Как же
без него Кузьке домой вернуться?
– Ну и пусть не возвращается! – Водяной опять ушел в воду.
Ждали-ждали русалки, нет, не показывается. И тут одна русалочка
засмеялась:
– Ай да кикиморы! Даже дядю Водяного не боятся! Ни за что его не
послушаются!
– Это меня не послушаются, говоришь? Вот я им! Вот они у меня! – Из
воды вынырнула огромная голова, за ней борода, показались плечи, вот уже и
весь Водяной в полный рост, в тине, в водорослях, маленькие рыбки запутались
в бороде.
Водяной вышел из реки, свистнул и направился к болоту. Вода потоками
лилась с бороды. А за ним, как по реке, двигались русалки, лягушки, рыбы,
жуки-плавунцы...
Когда Кузька с Лешиком, прыгая через ручьи, бегущие за Водяным, подошли
к болоту, там уже перекатывался голос:
– Ого-о-о! Охальницы! Безобразницы! Кикиморы болотные! Тащите мне
сундук, который у прохожих отняли! Русалки, сундук никому не отдам, у себя
оставлю! Ого-го!
– Ох! – испугался Кузька. – Мало радости от такого спасения!
Уже чуть светало. Туман то ли опускался на болото, то ли поднимался с
него. То ли ходил кто-то по болоту, то ли оно само чавкало. Кикиморы не
откликались. Хихикнет кто-то, и какие-то тени в тумане носятся туда-сюда.
– Молчат! Жижи болотной в рот набрали! Тьфу ты! – рассердился
Водяной.
– Фу-ты, ну-ты, лапти гнуты! – подхватили кикиморы и давай плеваться,
чихать, каркать, крякать, скрипеть.
– Вы что? – рявкнул Водяной. – Это я к вам пришел! Мне сундук
подавайте! Вот я вас! Кикиморы помолчали и вдруг грянули хором:
Как на горушке козел, На зелененькой козел!
Русалки застонали от ужаса, услышав эту песню. Ведь Водяной терпеть не
может козлов, слышать о них не хочет, жизнь ему делается не мила при одном
имени козла. А кикиморы как ни в чем не бывало дразнят:
Чики-брыки-прыг, козел! Чики-брыки-дрыг, козел!
Схватился Водяной за уши, бегом назад. Добежал до реки и бросился в
омут головой.